Неточные совпадения
Знакомая эта была Лизавета Ивановна, или просто, как все
звали ее, Лизавета, младшая
сестра той самой старухи Алены Ивановны, коллежской регистраторши и процентщицы, у которой вчера был Раскольников, приходивший закладывать ей часы и делать свою пробу…
— Нет, ничего не будет, и не думай. Я поеду с папа гулять на бульвар. Мы заедем к Долли. Пред обедом тебя жду. Ах, да! Ты знаешь, что положение Долли становится решительно невозможным? Она кругом должна, денег у нее нет. Мы вчера говорили с мама и с Арсением (так она
звала мужа
сестры Львовой) и решили тебя с ним напустить на Стиву. Это решительно невозможно. С папа нельзя говорить об этом… Но если бы ты и он…
К этому еще присоединилось присутствие в тридцати верстах от него Кити Щербацкой, которую он хотел и не мог видеть, Дарья Александровна Облонская, когда он был у нее,
звала его приехать: приехать с тем, чтобы возобновить предложение ее
сестре, которая, как она давала чувствовать, теперь примет его.
В сентябре Левин переехал в Москву для родов Кити. Он уже жил без дела целый месяц в Москве, когда Сергей Иванович, имевший именье в Кашинской губернии и принимавший большое участие в вопросе предстоящих выборов, собрался ехать на выборы. Он
звал с собою и брата, у которого был шар по Селезневскому уезду. Кроме этого, у Левина было в Кашине крайне нужное для
сестры его, жившей за границей, дело по опеке и по получению денег выкупа.
— Бабушка! — с радостью воскликнул Райский. — Боже мой! она
зовет меня: еду, еду! Ведь там тишина, здоровый воздух, здоровая пища, ласки доброй, нежной, умной женщины; и еще две
сестры, два новых, неизвестных мне и в то же время близких лица… «барышни в провинции! Немного страшно: может быть, уроды!» — успел он подумать, поморщась… — Однако еду: это судьба посылает меня… А если там скука?
Его
сестра, О. П. Киреева, — оба они были народники — служила акушеркой в Мясницкой части, была любимицей соседних трущоб Хитрова рынка, где ее все
звали по имени и отчеству; много восприняла она в этих грязных ночлежках будущих нищих и воров, особенно, если, по несчастью, дети родились от матерей замужних, считались законными, а потому и не принимались в воспитательный дом, выстроенный исключительно для незаконнорожденных и подкидышей.
Даренушка! — кликнула в сени Аграфена Ивановна, и на
зов ее вошла молодая девушка, такая ж высокая, стройная, как и Аннушка, такая ж, как и
сестра ее, была бы она и красивая, да оспа лицо ей попортила.
— И мы не ожидали, — перебил он меня, — что ж? тем лучше. Позвольте рекомендоваться: меня
зовут Гагиным, а вот это моя… — он запнулся на мгновенье, — моя
сестра. А ваше имя позвольте узнать?
Он был женат на старшей
сестре моей матери; фамилия его была Курцевич, а имя Казимир, но
звали его обыкновенно просто капитаном.
Впрочем, все любви Александрова так многочисленны и скоропалительны, что
сестра в шутку
зовет его — господин Сердечкин.
Четвертая рота, в которой имел честь служить и учиться Александров, звалась… то есть она называлась… ее прозвание, за малый рост, было грубо по смыслу и оскорбительно для слуха. Ни разу Александров не назвал его никому постороннему, ни даже
сестрам и матери. Четвертую роту
звали… «блохи». Кличка несправедливая: в самом малорослом юнкере было все-таки не меньше двух аршин с четырьмя вершками.
У нее был племянник — сын ее покойной любимой
сестры, которого она считала своим прямым и единственным наследником, каким он был и по закону, а потому и берегла копейку, считая ее не своей, а «Аркаши», как она
звала Аркадия Петровича Савина, оставшегося в детстве сиротой после одного за другим умерших родителей и когда-то воспитывавшегося в московском корпусе, и воскресные и праздничные дни проводившего у Ираиды Степановны, боготворившей мальчика.
— Значит, хоронится от тебя… Тоже совестно. А есть у них такой духовный брат, трехлеточек-мальчик. Глебом
звать… Авгарь-то матерью ему родной приходится, а
зовет духовным братом. В скитах его еще прижила, а здесь-то ей как будто совестно с ребенком объявиться, потому как название ей девица, да еще духовная
сестра. Ну, Таисья-то к себе и укрыла мальчонка… Прячет, говорю, от тебя-то!
При входе в этот корпус Луку Назарыча уже встречал заводский надзиратель Подседельников, держа снятую фуражку наотлет. Его круглое розовое лицо так и застыло от умиления, а круглые темные глаза ловили каждое движение патрона. Когда рассылка сообщил ему, что Лука Назарыч ходит по фабрике, Подседельников обежал все корпуса кругом, чтобы встретить начальство при исполнении обязанностей. Рядом с ним вытянулся в струнку старик уставщик, — плотинного и уставщика рабочие
звали «
сестрами».
— Это
сестра брательников Гущиных, — с гордостью объяснила Таисья, — Аграфеной
звать.
Подала самовар. Пришла Володина мать, Варвара Владимировна, пришли все. Володя представил нас
сестрам: старшую, широколицую,
звали Оля, младшую, красавицу, — Маша. Когда Маша пожимала мне руку, она опять усмехнулась. Я в недоумении подумал...
— Ты обо мне не суди по-теперешнему; я тоже повеселиться мастер был. Однажды даже настоящим образом был пьян. Зазвал меня к себе начальник, да в шутку, должно быть, — выпьемте да выпьемте! — и накатил! Да так накатил, что воротился я домой — зги божьей не вижу!
Сестра Аннушкина в ту пору у нас гостила, так я Аннушку от нее отличить не могу: пойдем, — говорю! Месяца два после этого Анюта меня все пьяницей
звала. Насилу оправдался.
Про мать он говорил с некоторой холодной и торжественной похвалой, как будто с целью предупредить всякое возражение по этому предмету; про тетку он отзывался с восторгом, но и с некоторой снисходительностью; про
сестру он говорил очень мало и как будто бы стыдясь мне говорить о ней; но про рыженькую, которую по-настоящему
звали Любовью Сергеевной и которая была пожилая девушка, жившая по каким-то семейным отношениям в доме Нехлюдовых, он говорил мне с одушевлением.
Зина, как он начал
звать ее, с ее дозволения и по настоянию Фанни Михайловны, заявившей, что она ему все равно, что
сестра, ободряюще действовала на молодого Савина, она выслушивала его всегда с увлечением, соглашаясь с ним, а, главное, ее общество, близость ее, как молодого существа, свежестью и грацией напоминающей ему Маргариту, успокоительно действовали на его нервы, постоянно напряженные перед предстоящим объяснением с отцом и оскорбительными для «его кумира» разговорами с матерью.
Об Муханове уведоми как-нибудь
сестру его: она живет в Москве на Пречистенке и замужем за Шаховским,
зовут ее Лизавета Александровна. Скажи ей, что брат ее перевезен был из Выборга для присоединения к нам двум — и слава богу мы все здоровы.
— Я к вам по делу… Позвольте представиться:
сестра Анны Петровны.
Зовут меня Аграфеной… Вы, вероятно, догадываетесь о цели моего посещения?
Попрежнему ворожащими
зовами заманивала его Вершина, попрежнему Рутилов выхвалял
сестер. Дома Варвара уговаривала его скорее венчаться, — но никакого решения не принимал он. «Конечно, — думал он иногда, — жениться бы на Варваре всего выгоднее, — ну, а вдруг княгиня обманет? В городе станут смеяться», — думал он, и это останавливало его.
«Если бы она была
сестрою! — разнеженно мечтал Саша, — и можно было бы притти к ней, обнять, сказать ласковое слово.
Звать ее: Людмилочка, миленькая! Или еще каким-нибудь, совсем особенным именем, — Буба или Стрекоза. И чтоб она откликалась. То-то радость была бы».
— Вот чорт-то! — выругался Рутилов. — Не хочет венчаться, струсил, — объявил он
сестрам. — Но я еще уломаю дурака.
Зовет к себе в карты играть.
К ручке Марфы Николаевны подошел сын ее Митроша, или «Митрофан Саввич», как
звала его
сестра, когда желала убедить его в том, что он «идиот» и «чучело».
Старики, Сергей Платонович и Марья Николаевна, жили на покое, а две
сестры, Пелагея и Евдокия Сергеевны или, как их
звали в семье, Поли и Додо были перезрелые девицы, считавшиеся, впрочем, в московском обществе на линии невест.
Полина, впрочем, несмотря на эту рознь, любила
сестру, и больная, в бреду, вместе с именем горячо любимого ею человека вспоминала
сестру Зину, жалела ее,
звала к себе.
Он знал, что все девочки
зовут его «изобретателем», — это
сестра внушила им, — и что от него ждут в будущем чего-то, что должно прославить имя его отца, —
сестра говорила об этом уверенно.
На этот раз мои каникулы были особенно удачны. Я застал
сестру Лину не только вполне освоившеюся в семействе, но и успевшею заслужить всеобщую симпатию, начиная с главных лиц, то есть нашего отца и дяди Петра Неофитовича. Старушка Вера Александровна Борисова, узнав от матери нашей, что Лина есть сокращенное — Каролина и что покойного Фета
звали Петром, сейчас же переделала имя
сестры на русский лад, назвав ее Каролиной Петровной.
Совсем иное впечатление произвело происшествие с
сестрой Марией на остальных обитальниц монастыря. Весть о полученном «гостинце» с быстротою молнии облетела все монастырские кельи и насмерть перепугала
сестер. И без этого рокового происшествия «новенькая послушница», как
звали Марию, была окружена в монастыре ореолом таинственности.
Сестра встрепенулась. Ей приснилось, что она сидит у окна, что маленький брат играет, как в прошлом году, в цветнике и
зовет ее. Открыв глаза и увидев его в постели, худого и слабого, она тяжело вздохнула.
— Да, что-то в этом вкусе, — отвечала, краснея, смеясь и тряся его руку, ундина. — Позволяю вам за это десять раз назвать меня дурой и шутихой. Меня
зовут Дарья Михайловна Прохорова, а это — моя старшая
сестра Анна Михайловна, тоже Прохорова: обе принадлежим к одному гербу и роду.
— Да, ее все так
зовут. Необыкновенно интересное лицо; она ни с кем не знакома, но ее все русские знают и никто ее иначе не называет, как une tete d'or. Мой брат познакомился где-то с Долинским, и он бывал у нас, а
сестра ваша, кажется, совсем дикарка.
«Моего пациента
зовут Андрей Иванович, а ее Антонина Павловна, какая же тут
сестра», — думал он и сошедши к Сурмину, нашел уже его сидевшим в креслах.
Сестра Татьяна вдруг привезла из Воргорода жениха, сухонького, рыжеватого человечка в фуражке инженера; лёгкий, быстрый на ногу, очень весёлый, он был на два года моложе Татьяны, и, начиная с неё, все в доме сразу стали
звать его Митя. Он играл на гитаре, пел песни, одна из них, которую он распевал особенно часто, казалась Якову обидной для
сестры и очень возмущала мать.
Они вместе выросли, играя между собой как родные, и даже
зовут друг друга братом и
сестрой.
Эта девушка, по его словам, была из хорошей семьи, и
звали ее Лидией Волчаниновой, а имение, в котором она жила с матерью и
сестрой, так же как и село на другом берегу пруда, называлось Шелковкой.
Они вместе выросли, играя между собою как родные, и даже
зовут друг друга братом и
сестрой.
Но мечты прерывались, его то
звали к матери, то приезжала тетка или
сестра и заставляли его рассказывать, что делала и как себя чувствовала старуха в продолжение двух дней и не хуже ли ей?
— О! когда так,
зови сейчас сюда свою
сестру. Я никогда не делал неблагородных дел и это докажу. Говорю тебе, проси сюда с отцом и матерью… Я повторю при них.
Неужели она, в день своего рождения, приехала
звать к себе его и
сестру?
А кругом тихий ночной стон, и лампочки притушены, и только слышишь, как слабые голоса
зовут:
сестра!
сестра!
Анисья (про себя).
Сестру зовет. О, головушка моя! О-о! Должно, ей отдать хочет. Что стану делать! О! (Акулине.) Не ходи! Куда ты?
— Да, его
зовут Тото. Он родственник хозяина, — эхом отозвались брат с
сестрою.
Дорогой мальчик успел сообщить, что его
зовут Петькой, a что его
сестру звали прежде Зиной, но хозяин велел называть ее Розой.
Потом двух близнецов,
сестер Нагибиных, Анночку и Софочку,
зовут Зайкой и Лиской, потому что одна такая беленькая, как зайчик, a y другой остренькое личико, как у лисички.
1-й лакей. То-то я слышу дух такой тяжелый. (С оживлением.) Ни на что не похоже, какие грехи с этими заразами. Скверно совсем! Даже бога забыли. Вот у нашего барина
сестры, княгини Мосоловой, дочка умирала. Так что же? Ни отец, ни мать и в комнату не вошли, так и не простились. А дочка плакала,
звала проститься, — не вошли! Доктор какую-то заразу нашел. А ведь ходили же за нею и горничная своя и сиделка — и ничего, обе живы остались.
Он боялся леса, который покойно шумел над его головой и был темный, задумчивый и такой же страшный в своей бесконечности; полянки, светлые, зеленые, веселые, точно поющие всеми своими яркими цветами, он любил и хотел бы приласкать их, как
сестер, а темно-синее небо
звало его к себе и смеялось, как мать.
Жмигулина (идя к двери). Что же вы нас с
сестрой в гости не
зовете?
С устройством каморки Пизонский далеко отогнал от себя всякое беспокойство. Теперь у него была только одна насущная забота: приучить старшую, пятилетнюю девочку Глашу присматривать, в его отсутствие, за ее младшей
сестрой Нилочкой или, как Пизонский
звал ее, Милочкой.